Профессор Ю. И. ФАУСЕК МОНТЕССОРИ В РОССИИ Издательство „ВРЕМЯ ПЕТРОГРАД 1924
Обложка и марка работы С. В. Чехонина. 2020170828 Петрооблит № 9283. Тираж 3000. Типография Сев.-Зап. Областной Торг. Палаты, Полтавская 12.
Сведения о методе Монтессори 1 дошли до Петербурга впервые в 1912 году. В одном из Педагогических Обществ Е. Н. Янжул был сделан доклад о методе, в журнале „Вестник Воспитания“ появилась ее-же статья под заглавием „Об одном итальянском детском саде“. В 1913 году вышел в свет перевод на русский ■ язык книги Монтессори „La Peda- gogia scientifica“ под заглавием „Дом ребенка“ (опыт научной педагогики). Книга эта вызвала много толков и самых оживленных споров среди педагогов. Настоящий интерес и живейшую симпатию к методу, описанному в книге Монтессори, выразил один старый ученый- физик В. В. Лермонтов, проведший всю свою жизнь в лаборатории со студентами; он говорил, что, если бы студенты воспитывались своевременно в духе идей Монтессори, они много выиграли бы в своем развитии как со стороны интеллекта, так и характера, и они не тратили бы так много драгоценного вре1 М. Montessori. II metodo della pedagogia scientifica, applicata all educazione infantile nelle Case dei Bambini. 1* 3
мени и усилий на многие вещи, которые с легкостью усвоили бы в раннем детстве. Он выписал весь дидактический материал Монтессори из Лондона, чтобы познакомиться с ним воочию. Осенью, в начале сентября 1913 г., Лермонтов демонстрировал этот материал сначала в Университете, а потом в Педагогическом Музее бывшего „Соляного городка“. Но за исключением пяти-шести человек, в числе которых был сам В. В. Лермонтов, профессор химии С. И. Созонов и я, материал вызывал среди педагогов и вообще публики недоуменные вопросы, пожимание плечами и даже презрительные насмешки. Я, натуралистка по образованию, очень рано начала свою педагогическую деятельность, преподавая естествознание в средней школе. Я имела дело с детьми в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет, но чем старше становилась я сама, тем сильнее тянуло меня к маленьким детям, и с 1905 года я уже не шла дальше второго класса (детей 10-11 лет); с 1911 же года я ограничилась исключительно детьми между семью и восемью годами, с которыми я занималась всеми предметами. „Мне страшно хотелось спуститься еще ниже по этой детской лестнице, но что делать там, на первой ступеньке,—в этом я не отдавала себе ясного отчета. То, что я знала о существовавших тогда Фребелевских садах, меня крайне не удовлетворяло. Кое-что, на что я нашла такой блестящий ответ в системе Монтессори, смутно рисовалось в моем сознании, но утомленная личными обстоятельствами моей жизни и теряющаяся в сомне4
ниях, я стояла на распутьи и уже решила отойти от педагогической работы совсем, когда в руки мои, как спасительный якорь, попала первая книга Монтессори в русском переводе: „Дом ребенка“. Я была в то время подобна кораблю, блуждающему в море в туманную ночь и потерявшему направление, стремящемуся то к одной, то к другой воображаемой светящейся точке, пока яркий свет настоящего маяка не прорежет тумана и не укажет теряющему надежду кормчему истинного пути. Таким спасительным маяком явилась для меня система Монтессори, разгорающимся все более ярким светом и зовущим к движению вперед, в новые обетованные земли для наших детей“ 1. В сентябре-же 1913 года руководительница Фребелевского детского сада при Первом Женском Педагогическом Институте Л. О. Пет- цель, вернувшаяся из заграничной командировки, привезла дидактический материал Монтессори из Милана и демонстрировала его в школе (частном Коммерческом Училище М. А. Шидловской), где работала и я. В октябре (10-го) того-же года, при горячем содействии владетельницы школы М. А. Шидловской и директора С. И. Созонова, мне удалось положить начало первому детскому саду по системе Монтессори в Петербурге. Сад был очень маленький, помещался всего в одной маленькой комнатке, вмещавшей не более десяти-двенаді^ати детей. Учебный 1 Из книги Ю. Фаусек. Семь лет работы по системе Монтессори. 5
день был короткий: всего от 10 до 12 ч. утра. Дидактический материал был неполный; в школе не было денег, чтобы выписать его полностью из-за границы, и нам приходилось делать его самим постепенно; вещи из дерева делал один из преподавателей школы И. И. Сидоров; все, что из картона, бумаги и материи, было сделано моими руками, — и все-же материал был неполный. Я приступила к работе с живым интересом и глубокой верой, но за свой страх, не имея перед собой примера практической работы и руководствуясь лишь книгой Монтессори. Проработавши так зиму, я получила хорошие результаты, и весною 1914 года, по инициативе директора школы С. И. Созонова, и благодаря содействию заведующего отделом средней школы при бывшем министерстве народного просвещения И. И. Гливенко я была командирована на один месяц в Рим к Монтессори для ознакомления со школами по ее системе. В то время в Риме существовали Интернациональные Курсы Монтессори, но поехать на эти курсы я не могла за неимением средств и времени (они продолжались три с половиной месяца в учебное время). Вернувшись из Рима, где благодаря любезности Монтессори и ее сотрудниц А. Maccheroni и ныне покойной A. Fedeli, я побывала в нескольких „Детских домах“ (Case dei Bambini), а также была допущена на лекции и практические занятия со слушательницами,1 я при1 Результаты моего пребывания в Риме я изложила в книге „Месяц в Риме, в домах детей М. Монтессори“, напечатанной в Петербурге в 1915 году. 6
ступила к работе с большей уверенностью в свои возможности и еще с большой верой в правильность и необходимость системы воспитания Монтессори для наших русских детей. В то время наш детский сад при той же школе (училище Шидловской) значительно расширился; у нас были две просторные, светлые комнаты, маленькая легкая мебель (столики на двоих и одиночки, и маленькие стульчики), весь дидактический материал, сделанный отчасти И. И. Сидоровым, отчасти хорошим столяром под нашим руководством, фортепьяно, картины, и среди них прекрасная фотография Мадонны Рафаэля (Madonna della Seggiola), которую Монтессори просит вешать в школах по ее системе. На столиках и на окнах цв.еты. Для завтрака дети сами накрывают маленькие столики чистыми скатертями и ставят на стол цветы. Маленькие изящные тарелочки, кружечки, ложки, вилки, ножи, чашки, салфеточки в хорошеньких вышитых моими руками мешечках. Горячая вкусная пища, молоко. Все вещи для домашнего хозяйства, приспособленные для детских рук. Мы назвали наш детский сад не детским садом (это название перешло к нам из Германии), а „Домом детей“, как назывались они в Италии. В настоящее время у нас в России так называются закрытые учреждения, — интернаты для детей, а потому, чтобы не смеши- валь детских садов, так называемых у нас очагов, с интернатами, нам приходится называть наши учреждения по системе Монтессори детскими садами. Самое правильное называть 7
йх просто школами, ибо это воистину настоящие школы. И почему нам бояться слова школа, хотя бы и для маленьких детей, если эта школа—хорошая. Детей у нас в возрасте от трех до шестисеми яет было тридцать, и я могла пригласить себе помощницу, молодую образованную девушку, знакомую с системой Монтессори только по книге, но желавшую ознакомиться с ней поближе на практической работе. Дети были исключительно интеллигентного класса (школа была платная—и плата высокая), чисто одетые, некоторые даже нарядные, в красивых школьных передниках; у девочек цветные банты в волосах. Большинство этих детей были избалованы красивыми, замысловатыми игрушками и вначале не обращали внимания на дидактический материал, находя .его скучным, неинтересным; они привыкли, чтобы их занимали, и совсем не умели работать самостоятельно, что в достаточной степени обескураживало меня на первых порах. Несколько иначе обстояло дело с так-называемыми у Монтессори „житейскими упражнениями“ (домашними работами). Вся обстановка, приспособленная к росту и силам маленьких детей, привлекала их сама собой к таким работам, большею частью запрещенным им дома, и они усердно подметали полы маленькими щетками, с азартом мыли столы из маленьких тазиков, выливали грязную воду из маленьких ведерок, накрывали на стол, разносили кушанья, наливали в кружки молоко, ухаживали за цветами и проч. Долгое время думали, что маленький 8
ребенок, почти до семилетнего возраста, нуждается лишь в физическом уходе и вполне благоприятных материальных условиях, о психическом же его состоянии или не заботились совсем, или понимали совершенно ложно. В достаточных классах маленьких детей развивали невежественные бонны и гувернантки, а дети рабочего населения (я говорю о детях города), дети пролетарские, снискивали себе занятия и развлечения на улице. В общем, держалось такое мнение, что ребенок должен быть здоровым, хорошо обставленным в смысле физическом и „играть“. Игра для ребенка все, это его жизнь; долгое время держалось такое убеждение, держится и по сейчас. Но и раньше дети своим поведением показывали, что это не совсем так. Сколько бы ни говорили, что игра для ребенка—та-же работа, из каждодневных внимательных наблюдений мы видим, что ребенок большею частью сам отделяет игру от работы, всем своим существом тянется к настоящей, серьезной работе взрослых и показывает необыкновенную трудоспособность в физическом труде, если только труд этот посильный, приятный и происходит в спокойной и бодрой обстановке. Но ребенку нужен не только физический труд, в котором он организует свою мускульную систему, ему также нужен и труд умственный. Правильная, умственная, серьезная работа, хотя бы самая кратковременная, хотя бы на десять минут, служит упорядочиванием всего внутреннего психического содержания ребенка, как бы мал он ни был. 9
В обыкновенной домашней обстановке и плохой школе это стремление к внутренней организованности каждого здорового ребенка разбивается о внешнюю неорганизованность во всем его окружающем. Отсюда и происходит тот разлад, то отсутствие истинной внутренней дисциплины, на которые мы наталкиваемся на каждом шагу в нашей совместной жизни с маленькими детьми. Эти маленькие дети жаждут материала, на котором они могли бы упражнять свой ум: и дидактический материал Монтессори является самой лучшей и необходимой пищей в этом случае; он является тем приспособленным для детей „ристалищем“, на котором они могут упражнять свой дух с научной точностью. И вот, мало- по-малу те дети, которые вначале не обращали внимания на материал или по привычке, привитой домашним воспитанием, превращали его в игрушки, начинают находить для себя в материале оригинальный интерес и, постепенно втягиваясь в работу, начинают чувствовать удовольствие в самостоятельных занятиях, глубокое удовлетворение от возможности самим, без посторонней помощи, найти, исправить и даже предупредить свои ошибки и доводить работу до конца. В них происходит то упорядочивание, та правильная организованность психики, на которой Монтессори основывает все их дальнейшее развитие; они как бы рождаются вновь, рождаются духовно. Вид таких детей производит впечатление людей уравновешенных, успокоенных, радостных, нашедших свою жизненную дорогу. Ни бунтов, ни капризов. Ясное, бодрое настроение духа. 10
Дети работают; работают сосредоточенно, напряженно, самостоятельно получая знания, самостоятельно открывая для себя свой внешний и внутренний мир. В рабочее время комната производит впечатление пчелиного улья, или лаборатории, где все заняты серьезной работой. Тишина и спокойствие разлиты в этой атмосфере детского труда: слышны лишь топот детских ног, стук переставляемых вещей, радостные возгласы. Дети здоровы: медицинские измерения, как вес, рост и проч., показывают, что дети развиваются нормально. Отличительное свойство этих детей—-жажда работы, жажда простого, чистого знания, умение владеть собой и подчиняться разумным требованиям, уравновешенный вид, спокойное, ясное состояние духа. Я была удовлетворена своей работой; каждый день приносил мне какое-нибудь новое откровение; я чувствовала себя не просто как обычная учительница, обязанная непременно чему то научить в определенный срок своих учеников, а так, как может чувствовать себя ученый в своей лаборатории, терпеливо и смиренно ожидающий откровений от испытуемого им объекта или явления. Были, конечно, и горькие минуты переживаемых разочарований, но не от метода, а от собственного еще недостаточного умения; но дети, эти постоянные мои помощники, успокаивали меня своими проявлениями, укрепляющими мою веру в метод, и вера эта росла с каждым днем. Горьким сознанием в моей работе было 11
то, что я была одна, что школа по системе Монтессори была тоже одна, что среди педагогов, за исключением двоих-троих, я встречала лишь скептическое отношение, насмешливые улыбки и сожаление о том, что я оставила настоящую „педагогическую работу“, преподавание в старших классах среднего учебного заведения. Кроме того, я очень сожалела о том, что должна была работать с детьми состоятельного класса, а не с детьми бедноты. Наш детский сад был оазис в пустыне. Огромное же большинство маленьких детей бедного люда не посещало никакого детского сада; они получали свое воспитание и образование в подвальных этажах, в комнатах с угловыми жильцами, на темных грязных дворах, на улицах со всеми их соблазнами и опасностями. Я работала в тиши, уверовавшая в систему, но не уверенная еще в своих возможностях и умении, ревниво оберегая свое уединение. Но с 1915 года мое уединение было нарушено, и мой детский сад стали посещать различные лица, среди которых были педагоги, читавшие в старших классах гимназий педагогику и приводившие ко мне своих, учениц, некоторые ученые и просто любопытные. Как то сложилось само собой, что явился один определенный день в неделю, когда я оставалась в школе после ухода детей и давала желающим объяснения дидактического материала Монтессори и работы по ее методу. Вокруг меня собралось несколько молодых девушек, серьезно заинтересовавшихся системой. Все они были учащиеся в высшем 12
учебном заведении и свободное время посвящали изучению системы, насколько это было возможно по книге и по моему еще очень слабому опыту. Среди посетителей были некоторые высокопоставленные дамы и жены богатых фабрикантов. Директор школы Созонов старался всячески изыскивать средства для того, чтобы открыть хотя бы еще один детский сад Монтессори. Но высокопоставленные дамы и богатые фабриканты, восхищаясь системой и говоря нам сотни комплиментов, упорно молчали, когда дело касалось практической стороны: они не хотели дать даже небольшой суммы для того, чтобы помочь детям своих же слуг и своих рабочих. В октябре 1916 г. „Общество фабрикантов текстильщиков“ пригласило Меня составить план и смету для организации двух „Детских домов“ по системе Монтессори при фабриках. Я сделала все очень скоро, но после моего доклада, хотя и было решено открыть эти дома, инициаторы этого дела так долго медлили с назначением необходимой суммы, что прошло пять месяцев, в течение которых они все только вели со мной переговоры, как будто боясь расстаться с теми ничтожными деньгами, которые были нужны для хорошего дела. В феврале 1917 г. грянула революция, и наши переговоры совсем прекратились. То обстоятельство, что наш детский сад стал посещаться интересующимися, вызвало у С. И. Созонова идею открыть курсы для желающих поближе познакомиться с методом Монтессори. Собравши вокруг себя кружок 13
лиц, интересовавшихся методом, он организовал „Общество Свободного Воспитания“ (метод Монтессори) и в январе 1916 года, получивши небольшую субсидию от министерства народного просвещения, открыл курсы по системе Монтессори. Курсы были семестровые (по три с половиной месяца) и были расчитаны на малое количество слушательниц (25) из-за тесноты помещения и из-за трудности наблюдения за работой детей в детском саду, так как сад был только один и при том платный. Курсы прекратили свое существование в апреле 1917 года. Большинство слушательниц курсов были с высшим образованием. На курсах читались следующие лекции: 1) теория и практика системы Монтессори, 2) методы начального воспитания, 3) психология, 4) биология и воспитание, 5) гигиена детского возраста, 6) рисование. Все лекторы и преподаватели стремились к одной цели: осветить воспитательные идеи Монтессори с возможной полнотой и объективностью. Доказательством тому, что цель эта, насколько можно было судить, была достигнута лекторами, служат несколько слов, высказанных письменно одной слушательницей ІІ-го семестра: „С первых же дней я увидела, что во главе курсов стоят люди, любящие свое дело и работающие во имя идеи. Приятно было видеть сплоченность во всей работе. Один продолжал и заканчивал работу другого,— один лектор слушал лекции другого, что лишний раз подчеркивало согласованность работы". Эти слова дали глубокое удовлетворение работающим на курсах и вложили 14
в них желание продолжать и расширять свою работу. Некоторым из шестидесяти девяти слушательниц, прослушавшим лекции группами по три с половиной месяца втечение полутора года существования курсов, по окончании их, удалось работать практически по системе Монтессори: две из них открыли детские сады в предместьи Петербурга—Лесном; одна, побывавши в Америке, где осматривала сады по системе Монтессори, приобрела в Нью-Йорке дидактический материал и открыла затем детский сад Монтессори в провинции, в городе Кириллове, Новгородской губернии; три работали в детском саду Монтессори для детей беженцев, открытом при 19-м Попечительстве о бедных; одна работала в детском саду для детей рабочих при Народном доме графини Паниной. Главное затруднение для осуществления детского сада по Монтессори представлял недостаток дидактического материала, невозможность выписать его из-за границы из-за военного времени и несоответствующая детскому возрасту мебель в большинстве существовавших в то время, открыа- шихся во время войны детских домов и очагов. Особенно значительным и превзошедшим ожидания руководителей курсов было то обстоятельство, что среди слушательниц были не только молодые, только что собирающиеся стать руководительницами детских садов, но и опытные работницы, служившие делу дошкольного воспитания уже несколько лет, пришедшие на курсы познакомиться поближе с идеями Монтессори в теории и на практике 15
и разрешить свои сомнения. Работа на курсах настолько удовлетворила некоторых из них, что у них явилось желание самим испробовать на практике метод Монтессори. Но как устроители курсов, так и слушательницы чувствовали недостаток их кратковременности и необходимость пополнения их некоторыми предметами, как, например, педагогической антропологией, музыкой, а для окончивших только среднее учебное заведение анатомией и физиологией, физикой, биологией и хотя бы одной лабораторией наблюдения (ботанической или зоологической). Но для этого нужны были значительные средства, которыми Общество не располагало. Общество, основанное в январе 1916 года и имевшее девяносто семь действительных членов, кроме организации • курсов, проявляло свою деятельность в виде докладов, привлекавших в небольшой зал училища М. А. Шидловской лиц, интересующихся системой Монтессори. Между прочим, до января 1917 года были сделаны следующие доклады: С. И. Созоновым „О курсах по начальному воспитанию“, В. Н. Половцевой „Основные принципы в деле детского призрения“, С. И. Созоновым „Фребель и Монтессори“, Ю. И. Фаусек „Дидактический материал Монтессори“, К. И. Поварниным „О Педологическом Институте“, В. Н. Половцевой „Некоторые стороны метода Монтессори с психологической точки зрения“, В. В. Половцевым „Биологические основы системы Монтессори“. В июле 1916 года было созвано особое совещание под председательством графини 16
Паниной по вопросам призрения детей всех возрастов, на котором был прочитан ряд докладов, напечатанных в журнале „Трудовая Помощь“ за 1916-1917 годы. Совещание работало почти год, до мая 1917 года. С этого времени члены Совещания вошли работниками во вновь созданное тогда министерство государственного призрения. Обширный материал по вопросам детского призрения всех возрастов и категорий, собранный работниками совещания и иногородними членами четырехдневного всероссийского съезда по вопросам детского призрения, погиб в время Октябрьской революции. Среди этого материала значительное внимание уделялось вопросу, поднятому основателями „Общества Начального Воспитания“,—детским домам по системе Монтессори. Среди членов Общества был наш знаменитый пианист А. И. Зилоти, организовавший в зале бывшей Городской Думы ряд бесплатных народных концертов. При входе были выставлены кружки для добровольных пожертвований „на постройку Первого Городского Детского дома по системе Монтессори“. Известный, недавно скончавшийся архитектор С. С. Кричинский разработал проект и план этого будущего Дома, а городской голова И. И. Толстой обещал мне выхлопотать у города участок земли для постройки этого первого дома. Но все эти благие намерения остались лишь в области мечтаний. Городской голова Толстой после февральской революции сошел со сцены, и деньги, собранные с концертов в количестве 1500 рублей, были пере2 17
даны мне для устройства детской площадки. В то время в Петербурге существовало очень интересное учреждение под именем „Детский Городок“, энергично работавшее, главным образом, над распространением просвещения вне школы для детей школьного возраста, детей улицы, не попавших в школу. Большое участие в направляющем смысле принимал в этой работе С. И. Созонов. Группа учителей и учительниц бескорыстно и преданно отдавали все свое свободное время этой работе. Они организовывали клубы и площадки для детей и подростков, устраивали библиотеки. На площадки собирались дети всех возрастов, для них устраивались различного рода занятия; были и маленькие дети, дети дошкольного возраста и совсем малютки; к их услугам были кучи песку, и руководительницы вели с ними игры. Мне же пришла в голову идея устроить не просто площадку для дошкольников, но площадку-школу и применить к ней принципы и дидактический материал Монтессори. Для этой цели С. И. Созонов, бывший тогда профессором химии в Женском Педагогическом Институте (ныне Педагогический Институт имени Герцена), выхлопотал мне в Институте помещение для площадки, состоящее из большой комнаты-аудитории и садика. Площадка была расчитана на сто двадцать пять детей от трех до семивосьми лет, но их пришло до ста пятидесяти, и возраст был самый разнообразный: кроме означенного возраста пришли дети и старше—десяти, двенадцати и даже четырнадцати лет; среди этих старших было несколько 18
мальчиков, но большинство девочек, „няньки'-', принесшие на .руках своих годовалых братишек и сестренок. Когда мы пытались им отказывать, аргументируя отказ тем, что площадка назначена для маленьких, девочки настойчиво утверждали, что на руках у них ведь „маленькие“, а что сами они не будут нам мешать. Мальчики же возражали: „нам надоело по улицам бегать“, или: „что-же по вашему нам лучше на улице собак бить“ — и не уходили. Пришлось соглашаться с подобного рода аргументами и принимать всех. И действительно, они не только нам не мешали, но представляли очень интересный объект для наблюдений. Эти дети в возрасте от восьми до тринадцати-четырнадцати лет, почти абсолютно неграмотные, не тронутые еще никакой „наукой“, кроме той отрицательной, которую они сами себе снискивали на улице, с жадностью набросились на материал Монтессори. Няньки усаживали своих младенцев в уголочек на пол, положивши перед ними брусок с цилиндрическими вкладками или кубики,- или-же, держа на одном колене малыша, хватались за различные предметы материала, орудуя с ними с глубоким интересом. Вначале дети беспорядочно кидались от одного предмета к другому, но при осторожной помощи руководительниц скоро каждый углубился в то, что всего более его интересовало. Большинство из них бросилось с жадностью на грамоту и счет, и мы поражались каждый день тем успехам, которые делали эти дети, и индивидуальным путям подхода каждого к материалу. Огромный успех имели цветные та2* 19
блички для развития хроматического чувства. Большинство этих, таких больших уже детей очень плохо различали цвета. Когда я показала им ящик с цветными табличками, восторгу не было конца, как со стороны девочек, так и со стороны мальчиков. Ящик был один и в то время уже очень дорогой, и потому я не могла предоставить его в полное распоряжение этих маленьких грязнулей (настоящего умывания мы не могли наладить, дети едва могли вымыть руки, часто без мыла). Я давала ящик детям только в своем присутствии. Через две-три недели эти дети сделали поразительные успехи в смысле распознавания цветов, что особенно ярко сказалось на рисовании, когда они стали осмысленно и обдуманно выбирать цветные карандаши для раскрашивания картинок. После обеденного перерыва, когда дети расходились по домам (кормить мы их не могли), мы давали им бумагу и карандаши и железные вкладки Монтессори для рисования. Иногда я- приносила им картинки,—контурные рисунки, сделанные мною самой, для раскрашивания, и дети, стоя у ворот Института в ожидании, окружали меня и спрашивали: „а картинки сегодня будут?“ Утренние часы большинство детей проводили за занятиями с материалом в комнате. Комната была большая, окна всегда открыты, но мебель была неподходящая: большие, высокие столы и стулья для взрослых (это была аудитория). Маленькие, большею частью, располагались просто на полу, старшие сидели за столами, но часто и малыши забирались 20
с ногами на стулья и тоже работали за столами. Обычная жизнь уже в то время была тяжелая; приходилось подолгу стоять в очередях за хлебом, за картофелем, и было очень голодно. Некоторые дети приходили, ничего не евши с утра, и все же работали; работали до перерыва и только тогда уходили домой в надежде поесть чего-нибудь. Случалось так, что какой-нибудь ребенок приходил в класс и тут же в уголке ложился и тотчас засыпал: он стоял в очереди за хлебом на всю семью с шести—семи часов утра. Часто это был какой-нибудь пятилетний малыш. Выспавшись, он принимался за работу. В нашем распоряжении был также зал, в котором стояло фортепиано. Одна из руководительниц была хорошей музыкантшей, и музыка умиротворяюще действовала на. этих бедных детей улицы. Рядом с классом был садик, в котором старшие дети (от пяти лет) под нашим руководством устроили семьдесят пять индивидуальных грядок. На каждой грядке дети посадили какое-нибудь цветущее растение по собственному выбору: были гвоздики, настурции, трехцветные фиалки, резеда. У некоторых были и огородные овощи: редиска, горох, салат. Грядки имели колоссальный успех: дети ухаживали за ними самым тщательным образом; были такие, которые, прийдя с утра, не входили в класс, а оставались у своих грядок, проводя часами время в немом созерцании. Были случаи, что некоторые приносили где-то выкопанное растеньице и пересаживали его на свою грядку. Один большой 2Г
уже двенадцатилетний мальчик, притащил как-то откуда-то добытый им высокий подсолнечник с корнями и посадил его на своей грядке. Восторгу его не было конца, когда подсолнечник прижился и продолжал расти. Часто можно было видеть его стоящим рядом со своим питомцем и радующимся его быстрому росту. Некоторые мальчики не хотели уходить домой, чтобы остаться на ночь караулить свои грядки. „А то кто-нибудь испортит, мы работали“, говорили они. У них уже зародилось чувство бережливости и уважения к труду. Дети с такой любовью относились к растениям, жизни которых они способствовали своим трудом и заботами, что, когда у них выростала редиска или салат, они не хотели их срывать для еды, им жаль было с ними расставаться. Много способствовала успеху нашего садика одна из руководительниц А. А. Перроте, сама страстная любительница растений и знающая уход за ними. Прекрасным воспитывающим средством явились и здесь те пресловутые „уроки тишины“, на которые в то время я слышала одни нападки. Мое намерение попробовать и здесь этот прием вызвал со стороны некоторых моих сотрудниц сомнение, они говорили: „детей очень много, дети очень недисциплини- рованы, некоторые уже велики для подобного рода экспериментов“, но я дерзнула. Привожу выдержки из моей книги: „Семь лет работы по системе Монтессори. Опыты и наблюдения“: „30 июня. Делаю попытки устраивать уроки тишины. Условия для этого весьма неблаго- 22
приятные: большое количество детей (иногда бывает человек 75-80), самый разнообразный возраст (от Р/й г. до 13 л.), неподходящая мебель (высокие длинные столы и высокие стулья для взрослых). Только некоторые дети понимают, в чем дело: сидят спокойно, молчат, закрывают глаза и тихонько выходят на мой зов, большинство же шумят, стучат кулаками и ногами, громко говорят, дают друг другу подзатыльники (старшие мальчики), с грохотом отодвигают стулья, не закрывают глаз, выжидательно смотрят на меня, желая как можно скорее вскочить с места, некоторые вызванные стремительно бросаются вперед, стараясь непременно стать впереди, другие на зов не откликаются и выходят из класса только после того, как остальные выйдут в сад“. Спустя две недели: „18 июля. Уроки тишины значительно упорядочились. Мы ограничили количество детей: не впускаем опоздавших на урок, т. е. желающих войти тогда, когда участвующие в уроке более или менее успокоились, предоставляя им идти в зал, в сад, оставаться в коридоре, где им вздумается, но не мешать товарищам. Детей бывает от тридцати пяти до пятидесяти. Большинство понимает в чем дело, старается сидеть совсем спокойно, закрывать глаза, не поворачивать голову в сторону руководительницы, бесшумно вставать и медленно идти на зов. Некоторым это удается уже в совершенстве, особенно девочкам. Следует принять во внимание страшно неудобную для этой цеди мебель: малышам приходится 23
www.jivo.ruRkJQdWJsaXNoZXIy NzQwMjQ=